Эйфория

Возвращение домой после долгого лечения в реабилитационной клинике должно было стать новым началом, чистым листом, но для семнадцатилетней Ру Беннетт реальность оказывается куда более мрачной и привычной. Стены родного дома, казалось бы, должны нести утешение, но они лишь подчеркивают внутреннюю пустоту и тягостное чувство, что ничего по-настоящему не изменилось. Окружающая обстановка, старые друзья, даже воздух родного города – всё это мгновенно возвращает её к прежней жизни, полной саморазрушения. Почти не сопротивляясь, Ру снова погружается в омут старых демонов: наркотики становятся как способом бегства от болезненной реальности, так и её единственной понятной составляющей, а бесконечные тусовки – тщетной попыткой заглушить внутренний крик и заполнить пустоту, которая, кажется, только растёт с каждым днём. Каждый её шаг назад – это отчаянная, хоть и разрушительная, попытка справиться с грузом прошлого, чувством вины и всепоглощающим страхом, что она навсегда застряла в этом цикле, не имея ни сил, ни надежды на выход. Однако хрупкое равновесие её хаотичного существования нарушается с появлением в городе Джулс – девушки, которая своей искренностью, яркостью и кажущейся беззаботностью становится живым контрастом всему, что окружает Ру. Джулс не пытается её исправить или спасти старыми методами; она просто появляется, принося с собой свежий ветер и ощущение лёгкости, которого Ру, возможно, никогда по-настоящему не знала. Это знакомство, сначала мимолётное, постепенно превращается для Ру в ту самую слабую, но упрямую нить надежды, за которую так страшно, но так необходимо ухватиться. В Джулс она видит не просто нового человека, а возможное отражение другой жизни – жизни, где можно быть уязвимой, не разваливаясь на части, где можно чувствовать, не приглушая всё химическим туманом. Их общение, полное неловких моментов, тишины и внезапного понимания, становится для Ру медленным и болезненным, но первым по-настоящему честным путешествием к самой себе. Через эту зарождающуюся связь она начинает смутно различать контуры иного пути, где спасение заключается не в бегстве, а в мужестве остаться наедине со своими демонами, имея рядом того, кто готов просто быть рядом, не осуждая и не требуя невозможного.